Вывод войск группы армий «Север» в значительной степени нарушали действия русских с флангов. Дорога, по которой следовали отступавшие части, становилась все более перегруженной напиравшими друг на друга войсками, поскольку противник все чаще перекрывал этот маршрут. Нам все время приходилось обеспечивать свободный проход.

Во время этого процесса нам часто доводилось поражаться образцовой воинской дисциплине наших противников. В одном случае мы смогли отразить нападение, которое было исполнено так, будто происходило на учениях.

Русские атаковали в нескольких километрах к западу от нас полностью оснащенным пехотным полком при поддержке танков. Они двигались с севера на юг по нашему пути отступления. Мы приблизились к ним с востока вдоль их левого фланга.

Потом мы стали свидетелями спектакля, какой редко можно увидеть на войне. Иваны оставили свои фланги незащищенными — как часто делали — и совершали у нас на глазах маневр, так будто это происходило на учебном поле. Мы остановились на краю деревни и открыли огонь.

На какое-то время вражеские танки стали жертвой нашего огня. Эти потери как будто совсем не тревожили русскую пехоту, и она продолжала как ни в чем не бывало наступать. Никогда еще не бывало, чтобы двое русских бежали одновременно рядом друг с другом. Через три-четыре шага они уже снова исчезли, упав на землю.

Они достигли автострады без поддержки бронетехники. Так что нам снова пришлось очищать ее. Устроенное нам представление еще раз доказало, насколько полезна военная подготовка и насколько незначительны бывают потери, когда каждый солдат знает свой маневр.

Были бы со мной два или три командира танков и экипажи из моей роты, воевавшей в России, то этот слух вполне мог бы оказаться правдой. Все мои товарищи не преминули бы обстрелять тех янки, которые шли «парадным строем». В конце концов, пятеро русских представляли большую опасность, чем тридцать американцев. Мы уже успели это заметить за последние несколько дней боев на западе.

Я отвез лейтенанта обратно и распрощался с командиром американского бронетанкового передового отряда. Он хотел предложить мне чашку кофе и был очень удивлен, когда я отказался. Затем он спросил меня, почему [272] мы вообще продолжали сражаться. В ответ я сказал ему: как воину и офицеру, пожалуй, мне нет нужды давать объяснение по этому поводу. Он посоветовал мне беречь своих людей, поскольку нам скоро понадобится каждый солдат для выполнения совместных задач. Это замечание опять дало мне некоторую надежду. В конце концов, это могло касаться совместной кампании против русских. Наверное, благоразумие возобладает над ненавистью между западными соперниками. Может быть, также с учетом ситуации, сложившейся между боевыми отрядами противника. К сожалению, последнее слово было за политиками.

Нас повсюду восторженно встречало население Литвы. Здешние жители видели в нас освободителей. Мы были шокированы тем, что перед нашим прибытием повсюду были разорены и разгромлены еврейские лавочки. Мы думали, что такое оказалось возможно только во время «хрустальной ночи» в Германии. Это нас возмутило, и мы осудили ярость толпы. Но у нас не было времени долго размышлять об этом. Наступление продолжалось беспрерывно.

"Чеченцы бы никогда так себя не повели, рассказывает Лия Маргошвили - грузинская чеченка, работающая с беженцами в Дуиси. 'Чеченских детей уже в пятом-шестом классе учат, что русских надо убивать, а грузинских детей учат не знаю чему - книжки читать, что ли'."

"Chechens would never have let that happen, said Lia Margoshvili, a Georgian Chechen who works with refugees here. "Chechen kids, when they're in fifth or sixth grade, they learn that they have to kill Russians -- but the Georgian kids, they learn, I don't know, books or something."